К списку произведений


Важно! Материалы, размещенные на этом сайте допускается использовать только для прочтения и только с сайта, без права копирования(сохранения) и распространения. Полная версия соглашения.



К списку произведений


Рассказы и завязи



НА СТАНЦИИ


 

Темно-лиловая грозовая туча с лохматыми нижним краем, сделав свое дело, уползала в сторону, глухо ворча и скалясь отблесками молний. В лесу сразу стало тихо. Только с листьев ивовых кустов у обочины проселочной дороги, как с мокрых маленьких ладоней, падали крупинные капли, звонко шлепаясь в мутные лужицы.

Тетка Наталья, маленькая сухонькая женщина, в больших не по росту резиновых сапогах, с дерматиновой сумкой через плечо, из угла которой торчало горлышко бутылки, заткнутое пробкой из газеты, вышла из под большой старой ели, где пережидала грозу и снова зашагала по размякшему от дождя песчаному проселку в сторону станции, до которой оставалось идти уже немного.

Скоро за поворотом, там, где начинаются искусственные лесные посадки, рядами идущие к самым рельсам, покажется зеленая будка переезда с полосатыми "журавлями" шлагбаумов. А там по шпалам до самой станции рукой подать.

Попутных машин по случаю выходного дня не было и тетка Наталья все шестнадцать верст от самых Новоселок отмахала пешком. Она давно уже не ходила по этой с детства знакомой дороге в город, да и сегодня не решилась бы на такое путешествие, если бы не письмо от сына Сережи, который вот уже почти год служит в далеком сибирском городе. Сын писал в коротеньком письме, что служба у него "идет нормально", что служить осталось "всего четыреста сорок дней, или шестьдесят четыре раза сходить в баню". В конце письма Сережка просил о нем не беспокоиться и после приветов родным и знакомым приписал, что отпуск ему пока не предвидится и что об этом он сообщит отдельно.

Но главное, что заставило Наталью не знать с этой минуты покоя и повело в дальнюю дорогу, было в этом письме с треугольной печатью другое. Сережка писал, что на днях он, оказывается, будет проезжать через их станцию в воинском эшелоне. По его подсчетам выходило, что это случится в воскресенье вечером. Зачем они едут и куда сын, конечно, не сообщал и не просил ее выйти к поезду, но Наталья и представить себе не могла, что Сережка будет ехать мимо, совсем рядом с родным домом, а она его не увидит. На их большой, по представлению Натальи, станции Буяновке останавливались все поезда. Наталья знала это, и едва дочитав письмо, стала собираться в дорогу.

Она быстро затворила и поставила на печь опару, а утром испекла для Сережки его любимых сдобных подорожников с румяной хрустящей корочкой. Потом она сварила мяса, и налила в бутылку топленого молока. Все это тетка Наталья положила в старую, вытертую на сгибах дерматиновую сумку, которую закинула через плечо и ранним воскресным утром отправилась в путь, наказав приглядеть за домом, огородом, курицами и козой соседке Катерине Веселовой. Она и в колхозную контору сходит.

Жила Наталья в доме теперь совсем одна. С мужем разошлись, когда Сережке не было отроду и года...

... Большие электрические часы с прыгающей по кругу черной стрелой показывали десять часов утра, когда тетка Наталья с трудом отворила тяжелую дверь здания станции и сразу же очутилась в беспокойной, шумной атмосфере зала ожидания. Полная женщина в сбитом не плечи цветастом платке, с растрепанными волосами и красным лицом, крепко сжимая в руках какие-то бумажки и деньги, у самых дверей чуть было не сбила тетку Наталью с ног и, не оглядываясь, помчалась дальше. "Ошалела что ли, – подумала про себя Наталья, оглядывая помещение вокзала. И куда их всех несет".

Людей на вокзале, как всегда в эту летнюю пору было много. Все куда-то торопились, громко разговаривали, шумели. Только милиционер, молодой высокий парень, как скала в бушующем море, с равнодушным и спокойным лицом снисходительно смотрел на всю эту людскую суету. К нему изредка обращались с вопросами. Тогда он заметно оживлялся, лицо его менялось, становилось участливым и добрым, а, ответив, он распрямлялся и выражение его лица опять становилось равнодушным и, сцепив руки за спиной, размеренными неторопливыми шагами шествовал по залу ожидания между чемоданов и узлов, скользя бесстрастным взглядом по деревянным диванам, на которых сидела, разговаривала, пила и ела вся эта братия "граждан отъезжающих и провожающих".

Тетка Наталья, шаркая по полу резиновиками, несмело подошла к справочному бюро и тихонько постучала в полукруг оконца. Створка, щелкнув, откинулась и она увидела перед собой сидящую за столом молоденькую девчушку в форменном кителе с; серебряными крылышками на отвороте. Ее высокая прическа, как сноп спелой ржи, была перевязана синей атласной лентой.

– Милая, – прильнула Наталья к самому стеклу, – дело-то у меня вот какое. Сын у меня в армии служит. На побывке не был, а вот письмо на днях получила. Пишет, что проедет мимо нашей станции. Так мне бы вот и узнать когда ждать-то.

И тетка Наталья с надеждой протянула в оконце письмо. Девушка быстро пробежала его глазами, чему-то усмехнулась и протянула листок обратно.

– Ничем вам помочь не могу. Мы таких справок не даем. Ваш сын следует воинским эшелоном, а когда он пройдет, мы не знаем, да если бы и знали, так говорить об этом не положено.

– Ну-ну, ладно, – согласно кивнула Наталья, пряча письмо в потайной карман синей куртки и опять спросила – А, может, он сегодня, эшалон-то, прошел уже? Так мне, может, и ждать нечего?

– А вы спросите об этом лучше у дежурного по вокзалу, – посоветовала девушка и захлопнула дверцу.

Дежурным оказалась пожилая женщина в ярко-красной фуражке на голове и такими же яркими накрашенными губами.

– Пока не проходил при мне, не знаю. Ждите, может и дождтесь. Только долго ждать придется, – ответила она Наталье, когда та обратилась к ней все с тем же вопросом.

– Это ничего, лишь бы только приехал, – успокоенно сказала Наталья и направилась к стоящему у окна дивану с вырезанными на спинке буквами "МПС".

Весь остаток дня и всю ночь провела тетка Наталья в ожидании и беспокойстве. Она выбегала на перрон к каждому поезду, подолгу смотрела в ту сторону, откуда должен придти сережкин эшелон, но там только светофоры мигали ей разноцветными холодными зрачками своих стеклянных глаз.

Длинно потянулся в ожидании и следующий день. Наталью знали уже все работники вокзала, которые давно советовали ей идти обратно домой: никому неизвестно когда проследует эшелон, да и будет ли он на самом деле. Но Наталья ждала. О доме и о хозяйстве она не беспокоилась: Катерина управится. Им не впервой помогать друг дружке. Поэтому советы Наталья выслушивала, но продолжала выходить к каждому поезду, и всякий раз это был не ее поезд. Иные же проходили, не задерживаясь, мимо. И только далеко за поддень, когда утомившаяся Наталья ненадолго прикорнула в уголке дивана, ее тронула за плечо дежурная по вокзалу.

– Идет... – только и сказала она тетке Наталье, сочувственно поглядев на нее.

Наталья тихонько ойкнула, лицо ее оживилось и она торопливо поправила на голове платок. Также торопливо она схватила сумку и побежала на перрон. Здесь пришлось ждать недолго.

Скоро со стороны переезда, откуда пришла на станцию Наталья и куда уходили, будто по широкому лесному коридору рельсы, показался поезд. Он остановился все ближе и ближе, на глазах увеличиваясь и оглашая окрестность веселым шумом. Перед самой станцией поезд низко, протяжно гуднул и вот уже, обдав Наталью и всех, кто стоял на перроне, порывом ветра, почти не сбавляя скорости, понесся вдоль станции. Наталья растерянно смотрела на мелькавшие перед ней вагоны, платформы и ее неожиданно обожгла мысль, что поезд и не думает останавливаться.

- Мама-а-а!... – скорее почувствовала, чем услышала она вдруг сквозь грохот и лязг поезда голос сына и, повернув голову в сторону последних вагонов, увидела в дверях теплушки своего Сережку, совсем рядом, в двух метрах от себя.

Он стоял среди таких же, одинаково одетых ребят, но Наталья сразу узнала сына по лицу.

– Сынок! –  закричала Наталья и вдруг побежала по перрону за поездом, не отрывая взгляда от сына.

– А тот, улыбаясь, что-то кричал матери и махал ей зажатой в руке пилоткой.

– Батюшки, да что это... Батюшки, да что это... Господи...– причитала Наталья, маленькими шажками в больших резиновиках семеня по перрону и, видно, все еще не веря в происходящее.

Добежав до края платформы, она бессильно опустилась на землю и заплакала...

Вчерашний милиционер подошел к тетке Наталье, взял ее сумку, заботливо помог ей подняться и, как мог, стал успокаивать ее.

– Господи, – твердила Наталья, – да как же это... Ведь все поезда раньше тут останавливались. Что же теперь-то?

–  Эх, мать, – объяснял ей милиционер, ведя Наталью под руку по перрону.- Раньше здесь паровозы ходили да тепловозы, а теперь поезда идут на электротяге. Не каждый здесь теперь и стоит. Поняла?

 

Наталья согласно кивнула головой и остановилась против дверей вокзала, но в здание не пошла.

– А все-таки я не зря сходила-то. Не зря ждала, – неожиданно и как-то довольно вдруг заговорила тетка Наталья. – Я ведь Сережку сейчас видела. Я ведь сына встретила... Нет, не зря...

Она облегченно вздохнула, улыбнулась, поблагодарила милиционера, дежурную по вокзалу, оказавшуюся тут же и пошла по шпалам в сторону переезда. В такт ее шагам покачивалась за спиной тетки Натальи старенькая, потертая дерматиновая сумка, из которой одиноко торчало горлышко бутылки, заткнутое пробкой из газеты.


К списку произведений